Много вопросов к мультику. - как всегда, слишком толерантный. Почему-то никто в мультике не перекрестился ни разу, а женщина перед иконой Богородицы вообще руки скорее по-восточному сложила. Пару раз видел такое тоже, но со стороны явно малоцерковных людей. - на кого он ориентирован? Церковные дети? Для них слишком много символизма, пожалуй, да и они и так знают это без мультиков. Мало- и нецерковные? Они не поймут. У нас вообще детей в храм, вообще-то, не заманить часто. Причину можно подозревать в семье, потому что храмовая обстановка ребенка часто трогает, но...это троганье семейной бестолковщиной быстро затирается. - собственно не секрет, что дети матерятся, набираясь от родителей. Сейчас - от мам, потому что женщины все больше матерятся как извозчики и не видят в этом плохого! ну ясно, надеюсь...
Поэтому мультик скорее пример, помогающий понять ошибки и недочеты современной миссионерской работы. Слишком мягонько, слишком легонько говорим, с оглядочкой...а то и на только авторам понятном языке.
Читаю "Исповедь" Льва Толстого. Интересно... О своей молодости говорит как Печорин. Только жёстче. Потом в этой же книге будут "В чем моя вера?" И "О жизни". Мне захотелось самой разобраться в его религиозных взглядах. Не думаю, что я впаду в "толстовство" или ересь, просто интересно.
_________________ Жизнь начинается там, где заканчивается зона комфорта.
Читаю "Исповедь" Льва Толстого. Интересно... О своей молодости говорит как Печорин. Только жёстче. Потом в этой же книге будут "В чем моя вера?" И "О жизни". Мне захотелось самой разобраться в его религиозных взглядах. Не думаю, что я впаду в "толстовство" или ересь, просто интересно.
Как-то Лев Николаевич попутался в таких вопросах, однозначный ответ на которые богословием дан давным давно. Наверное, в то время не было принято зачитываться апологетической литературой. А может быть, дело в том, что Лев Николаевич был не читатель, а писатель.
Читаю "Исповедь" Льва Толстого. Интересно... О своей молодости говорит как Печорин. Только жёстче. Потом в этой же книге будут "В чем моя вера?" И "О жизни". Мне захотелось самой разобраться в его религиозных взглядах. Не думаю, что я впаду в "толстовство" или ересь, просто интересно.
Как-то Лев Николаевич попутался в таких вопросах, однозначный ответ на которые богословием дан давным давно. Наверное, в то время не было принято зачитываться апологетической литературой. А может быть, дело в том, что Лев Николаевич был не читатель, а писатель.
Да мне просто не верится, что Толстой отрицал "мистическую сторону религии" (как пишет Гугл). Как он мог не замечать присутствия Бога в реальной жизни? Он же умный и наблюдательный человек. Интересно, как он это аргументировал?? Или ему не встречались люди, которые могли бы его разубедить? Пока он критикует личную греховность и лицемерие его знакомых, все нормально и убедительно. Вроде бы после этого он должен изложить настоящую веру. Неужели его занесло в атеизм?! Ладно, не верит священнослужителям, не верит в чудеса наподобие воскрешение Лазаря или умножение хлебов и рыбок при раздаче народу. Но в то, что Бог есть, он верил или нет?! Кстати, Толстой очень неожиданно и забавно заявил, что все писатели решили, что они просто призваны учить людей, хотя не понимают, чему надо учить. И себя причислял к таким! ))))) Это при том что он тогда уже написал прекрасные произведения! В общем, до его "Исповеди" лично я Толстого не знала!
_________________ Жизнь начинается там, где заканчивается зона комфорта.
Да мне просто не верится, что Толстой отрицал "мистическую сторону религии" (как пишет Гугл). Как он мог не замечать присутствия Бога в реальной жизни? Он же умный и наблюдательный человек. Интересно, как он это аргументировал??
Он отрицал Воскресение Христа. Евангелие для него заканчивается распятием Христа на Кресте.Более того - он считал, что "чудо Воскресения Христа прямо противно учению Христа". А как он это аргументировал - можно почитать в заключительной главе книги " Соединение и перевод четырёх Евангелий". Она так и называется - "Заключение к исследованию Евангелий" .
_________________ И я целую путь, которым вы прошли.(с)
Да мне просто не верится, что Толстой отрицал "мистическую сторону религии" (как пишет Гугл). Как он мог не замечать присутствия Бога в реальной жизни? Он же умный и наблюдательный человек. Интересно, как он это аргументировал??
Он отрицал Воскресение Христа. Евангелие для него заканчивается распятием Христа на Кресте.Более того - он считал, что "чудо Воскресения Христа прямо противно учению Христа". А как он это аргументировал - можно почитать в заключительной главе книги " Соединение и перевод четырёх Евангелий". Она так и называется - "Заключение к исследованию Евангелий" .
А к Ветхому завету он как относился?
_________________ Жизнь начинается там, где заканчивается зона комфорта.
Не знаю. Мне вполне достаточно того, что ему мнилось, что все чудеса в Евангелии, включая Воскресение Христа и схождение Святого Духа на апостолов - ложь, чтобы этим уже не интересоваться. Недавно узнала, что он был отпет в Армянской Церкви.
Владимир Григорян : С удивлением узнал, что Льва Толстого отпели в армянском храме в Петербурге, так как от Русской Православной Церкви он был отлучен. Как писал глава Питерской охранки полковник фон Коттен: "Панихиду отслужили в 12 часов дня. Собралось около двух сотен молящихся - в основном, армяне, а также студенты и курсистки. Церковь всех пришедших проститься вместить не могла: значительная часть молившихся стояла на церковной паперти и в церковном дворе. Панихиду отслужил армянский священник Григорий Тер-Григорян". Организацией занимался глава армянской петербургской общины князь Симеон Абамелек-Лазарев, давний друг Толстого. Без его, скажем так, участия, священник никогда бы на подобное не решился. Чадом Армянской Церкви это Толстого, конечно, не делает, так как его воли на это отпевание не было. К чадам Русской Церкви его тоже не отнести, и дело не в отлучении. Церковь лишь констатировала, что Лев Николаевич к ней больше не принадлежит, а отношения с нею он де-факто разорвал самолично и задолго до оформления "развода". Но неизвестная мне прежде сцена, конечно, поразительна: Лев Толстой провожаемый сотнями армян в последний путь, под пение на незнакомом ему языке: Когда с небес протрубит труба, на суд страшный сзывая вселенную,— В этот грозный день вспомни и наших усопших И упокой со святыми! Когда лучи божества Твоего воссияют с востока И книги чудес раскроются,— В этот грозный час вспомни и наших усопших И упокой со святыми! В ужасе дрожат сотворенные от гласа трубы серафимозвучной,— Когда протрубит архангел и на суд призовет племена сынов человеческих,— В этот грозный день вспомни и наших усопших И упокой со святыми! Вспоминается сцена из Евангелия, где товарищи расслабленного, взломав крышу, спускают ко Христу несчастного, не спрашивая его согласия. Спаситель же, изумившись их преданности другу, исцеляет больного. Что-то похожее попытался совершить князь Симеон. Затащить через крышу точно вышло, остальное - тайна.
_________________ И я целую путь, которым вы прошли.(с)
Очевидно, мероприятие было политическое. Ввиду большой популярности усопшего оставлять его совсем без последнего напутствия было нецелесообразно. А так, вроде и приличия соблюли, и массам потрафили.
Недавно узнала, что он был отпет в Армянской Церкви.
В смысле заочно? Без его желания или хотя бы родственников? Опасные люди эти армяне. Вот так вот скончаешься, а они бац - и отпели, кто бы ты ни был.
"Толстой помогал армянам из захваченной турками Западной Армении - участвовал в издании альманаха «Братская помощь пострадавшим в Турции армянам», на средства от распространения которого для армянских детей открыли 12 сиротских приютов. Не случайно армяне восприняли уход русского писателя как тяжелую утрату." (цитата из интернета) Кроме того, он был связан с армянами и родственными узами. У меня тоже есть претензии к Толстому. Иногда он писал для детей злые рассказы. После их прочтения приходится детям пояснять мораль. Например, рассказ "Косточка" для начальной школы или вот рассказик для детского сада.
Лев Толстой «Саша был трус» Саша был трус. Была гроза и гром. Саша влез в шкаф. Там ему было темно и душно. Саше не слышно было, прошла ли гроза. Сиди, Саша, всегда в шкафу за то, что ты трус.
Насколько гуманней пел Виктор Цой:" Ребёнок, воспитанный жизнью за шкафом, теперь ты видишь солнце, возьми, это твоё"!
1910 год - это же напряжённая ситуация внутри России, кризис царизма, революционный террор. Усугублять ситуацию отказом в отпевании такой популярной личности было, очевидно, неблагоразумно. Русские войска стояли в Западной Армении. Это было стратегическое направление на Иерусалим. Менее популярное, чем на Цареград, но тоже сакральное. Армяне же надеялись с помощью русских вернуть все свои земли. И отказывать в таком маленьком одолжении им, должно быть, было неудобно. Церковь в те времена была государственным органом. Выступление против Церкви было выступлением против государства. И, возможно, тогда ещё не вполне оставили мысль присоединить Армянскую Церковь к Русской, как ранее присоединили Грузинскую. По крайней мере, догматические расхождения не должный были афишироваться в народе. Об их существовании ещё в советское время мало кто знал.
Вот, так и Толстого записали в армяне. А я говорил: все, все армяне. Кроме Киркорова. Потому, что он чатлах.
Если без шуток - то друзья прекрасные, а не опасные.Вряд ли душа Льва Николаевича была столь озлоблена, что молитвы о упокоении со святыми был для неё неприемлемы.Было бы так - не чувствовал бы он облегчения на душе от своих посещений Шамордино, не изъявлял бы желания встретиться со старцами Оптинскими перед смертью.
Святой преподобный Паисий Святогорец: Помысл говорит мне, что только десять процентов осуждённых усопших находятся в состоянии демоническоми, будучи в аду, хулят Бога, подобно тому как это делают демоны. Эти души не только не просят помощи, но и не приемлют её. Да и зачем им помощь? Что может сделать для них Бог?
Представьте, что ребёнок уходит из дома своего отца, растрачивает всё его имущество и вдобавок ко всему ещё и поносит отца последними словами.Э-э, чем тогда может помочь ему отец? Однако другие осуждённые в аду – те, у кого есть немного любочестия, ощущают свою вину, каются и страдают за свои грехи.Они взывают о помощи и получают существенную помощь от молитв верующих. То есть сейчас Бог даёт этим осуждённым людям благоприятную возможность получать помощь до тех пор, пока не наступит Второе Пришествие. В жизни земной друг царя может походатайствовать перед ним, чтобы помочь какому-то осуждённому. Подобно этому,если человек «друг» Бога, то он может походатайствовать своей молитвой перед Богом и исходатайствовать осуждённым усопшим перевод из одной «темницы» в другую– в лучшую, из одной «камеры» в другую, более удобную. Он даже может исходатайствовать им перевод из «камеры» в какую-нибудь «комнату» или «квартиру».
Подобно тому как, навещая заключённых, мы приносим им прохладительные напитки и тому подобное и облегчаем тем самым их страдания, так же мы облегчаем страдания усопших молитвами и милостынями, которые совершаем об упокоении их душ. Молитвы живых об усопших и совершаемые об их упокоении службы – это последняя возможность получить помощь,которую даёт усопшим Бог – до Второго Пришествия. После конечного Суда возможности получить помощь у них уже не будет.
Бог хочет помочь усопшим, потому что Ему больно за них, однако Он не делает этого, потому что у Него есть благородство. Он не хочет дать диаволу права сказать: «Как же Ты спасаешь этого грешника, ведь он совсем не трудился?». Однако, молясь за усопших, мы даём Богу «право» на вмешательство. Надо сказать и о том, что в большее «умиление» Бога приводят наши молитвы об усопших, чем о живых.
По-настоящему опасными оказались для души Льва Николаевича другие друзья - те, которые не допустили к нему старца Варсонофия Оптинского, приехавшего в Астапово.
В Астапове Чертков и его единомышленники сделали все, чтобы не только не допустить к Толстому старца Варсонофия, но чтобы даже слова пастырей Церкви, адресованные больному писателю, не были им услышаны. Изоляция была полной. «Я часто последнее время думал о том, как будет умирать отец, — говорил старший сын Толстого Сергей Львович своей двоюродной сестре Е. В. Оболенской, — но чтобы он так умирал — никогда не мог себе представить. <...> Дверь в дом заперта изнутри; никого не пускают, не спросивши, кто это. Боятся, что войдет Софья Андреевна, от которой его тщательно оберегают. Не впускают и меня, и я с горечью думаю: «Неужели Гольденвейзер, Буланже и другие ближе ему, чем я? Ведь я люблю его, как себя помню».
Размышления об обстановке, окружавшей Толстого в Астапове, неизбежно приводят к вопросу: всё ли, сказанное им в последние дни, дошло до нас? Ответить можно определенно — не всё. Так, Е. В. Оболенской, дочери М. Н. Толстой, недавно еще общавшейся с Толстым в Шамордине, а в Астапове имевшей возможность только заглянуть в комнату, где лежал больной, Чертков передал слова Льва Николаевича: «Он говорил, что ему так хорошо было у вас в монастыре». Этих слов нет в воспоминаниях Черткова. Возможно, что и многое другое из сказанного Толстым не прошло цензуру его «ближайшего друга». Философ и богослов В. Н. Ильин в статье «Возвращение Льва Толстого в Церковь» писал: «... плотный круг безбожников-интеллигентов и сектантов-толстовцев не допустил к нему пришедшее со Святыми Дарами духовенство. Они также не допустили до нас последних слов умиравшего».
Старец Варсонофий, находясь в Астапове, дважды письменно обращался к неотлучно бывшей с Толстым его младшей дочери Александре Львовне. В одном из писем старца были такие слова: «Благодарю Ваше Сиятельство за письмо, которым Вы почтили меня. Вы пишете, что воля родителя Вашего для Вас и всей семьи Вашей поставляется на первом плане. Но Вам, графиня, известно, что граф выражал искреннее желание видеть нас и беседовать с нами, чтобы обрести покой для души своей, и глубоко скорбел, что это желание его не осуществилось». Ссылка старца на сестру-монахиню в многократных его смиренных обращениях к окружению Толстого, по словам В. Ф. Ходасевича, имела решающее значение: «Если бы Толстой не выражал желания видеть старцев, мать Мария не сказала бы об этом о. Варсонофию, а о. Варсонофий не мог бы ссылаться на нее, если бы она в действительности ему этого не говорила». «Мы не знаем, чем кончилось бы это свидание, если бы оно состоялось, — писал В. Ф. Ходасевич. — Мы можем судить лишь о том, что было, и лишь едва осмеливаемся предполагать то, что могло быть»
