Православный форум Доброе слово

Пусть деньги делают деньги
(Мысли, навеянные обретением мощей св. блгв. кн. Дмитрия Донского и приближающейся 646-й годовщиной Куликовской битвы.)

Время привычных территориальных империй и крупных геополитических альянсов прошло. Поэтому как абоненты на Западе с их фобиями перед ненасытным русским имперским аппетитом, так и наши идеологические агенты с разговорами о Союзе/Империи 2.0 выглядят одинаково нелепо – будто потеряли связь с реальностью

Сегодня нет смысла брать под контроль обширные территории и тратить силы на их удержание. Но и замкнуться в своих границах невозможно – даже крупная держава не способна копить богатство в отрыве от мировой экономики: капитал работает только в движении. Поэтому борьба смещается с территорий на рынки и финансовые потоки, а главным становится вопрос: в чьей экономике работает ваш капитал? Если в чужой, вы периферия – даже если часть дохода возвращается. Отсюда и конкуренция за место среди экономических центров, определяющих устройство мировых рынков, – и у России есть исторический шанс войти в их число.

Сейчас такие разговоры кажутся почти нереальными. Нас обложили всевозможными санкциями, отменили где смогли, по нам летит всякое, купленное на западные деньги. Но вспомните Тегеранскую конференцию 1943 года: стратегическая инициатива только-только перешла к Красной армии, второй фронт ещё не был открыт, часть страны оставалась оккупированной – а уже обсуждалось устройство послевоенного мира. Именно так правильно.

Можно, продолжая считать квадратные километры освобождённых территорий, уже рисовать финансово-политическую карту нового мира, смутные очертания которого проглядывают сквозь туман войны.

На этой карте уже определены два крупнейших центра экономического притяжения – США и Китай. Третьим мог бы стать ЕС, но он катастрофически быстро теряет способность оставаться самостоятельным полюсом. Капитал, промышленность, технологии и рынок есть, но собрать их в единый контур и заставить работать на себя всё труднее.

ЕС – союз государств с разными бюджетами, долгами и возможностями, поэтому мобилизация действительно больших собственных денег сразу упирается в вопрос, кто за это заплатит и кого придётся обидеть.

Вернуть в необходимых объёмах капитал с американского рынка не легче – это быстро приведёт к политической конфронтации с США, не говоря уже о потере доходности.

Китаю Европа как самостоятельный центр тоже не нужна – это прямой промышленный и технологический конкурент. Ему нужны её рынок, бренды, технологии и производство, встроенные в китайский экономический контур. Поэтому Европа должна оставаться платёжеспособной и производящей, но без финансового избытка, из которого возникает самостоятельность.

Получается, бедная Европа не нужна, но богатая нужна ещё меньше.

Здесь появляется интерес России. Нам нужны европейские деньги. Без этого капитала мы сами рискуем остаться периферией. Самостоятельный ЕС нам нужен не больше, чем США или Китаю, но, в отличие от них, нам нужна Европа богатая, производящая и способная генерировать капитал. Без российского ресурсно-энергетического основания вернуть эту способность ей будет не по силам. Но и России нет смысла возвращаться в поставщики дешёвых ресурсов, на которых Европа создаёт капитал для чужих финансовых центров. Синергия возможна в общем экономическом контуре, где европейская промышленность на наших ресурсах генерирует прибыль, а Россия становится его финансовым центром – местом, где эти деньги делают бо́льшие деньги.

Формула «Европа от Лиссабона до Владивостока» ещё в 2010 году звучала у В. В. Путина как идея общего экономического пространства. Сегодня её можно ставить жёстче: не союз и не новый альянс, а единый экономический контур с центром в РФ – и Россией как его основным бенефициаром.

За это придётся бороться – деньгами, инвестициями, инфраструктурой, лоббированием, культурной экспансией, мягкой силой – и не только.

Ответ на главный стратегический вопрос – где будут работать деньги, заработанные между Лиссабоном и Владивостоком, – должен измениться кардинально: эти деньги должны делать деньги в России.

И особенно важно, что такая цель откликается даже интуитивно – в отличие от денацификации и демилитаризации некоего сумбурного и без того уже обречённого государственного образования по неведомой линии и на непонятных условиях. При таком горизонте даже масштаб текущих и возможных потерь выглядит соразмерным.

Здесь нечего стесняться своих амбиций: в конечном счёте это вопрос долговременного сохранения нашей государственности. Торг уже идёт – и пока складывается в нашу пользу.

Когда благополучие будет зависеть от русских денег, русского финансового рынка и отношений с Россией, лояльность станет выгодной. Поэтому цель вполне оправдана: экономическая экспансия на европейские рынки и превращение России в «цветущий сад» для европейцев – в центр, вокруг которого выгодно существовать уже на наших условиях.

Но и цели такого масштаба не измеряются результатом одной битвы или даже большой войны. Их смысл простирается далеко за пределы дня текущего.

И когда в размышлениях о Куликовской битве я представляю себе московского князя Дмитрия за мгновение до сражения, во главе русского войска, которое с таким трудом удалось собрать и объединить, я отчётливо понимаю: он не мог не отдавать себе отчёта, что победа русских не разрушит власть Орды и что сам он, скорее всего, даже не доживёт до её падения. Но, бросая этот вызов, он уже обозначал силу, претендующую на её место.

И смотрел он гораздо дальше самой битвы – туда, где среди будущих руин некогда непобедимой Орды уже проступали контуры нового сильного русского государства, которому через века предстояло стать самым большим на земле.

Вот это, на мой взгляд, цель масштаба нации, которая в своей истории не раз выживала и становилась сильнее именно потому, что умела смотреть дальше текущих потерь и боли – далеко за горизонт ещё не законченной войны.

Этот комментарий к моему предыдущему посту на первый взгляд выглядит как попытка посетовать на то, что «богатые всегда живут для себя». Но, на мой взгляд, он поднимает гораздо более серьёзный и закономерный вопрос: а есть ли они, эти новые Невские, Донские, Минины, Пожарские, Потёмкины, Витте, Столыпины, способные вести страну к обозначенным целям? И мне показалось важным попытаться на него ответить.

Деньги делают деньги в основном для «избранных» и для их собственных нужд.
Судьба нации пока их мало интересует.
А почему, собственно, мы вообще рассчитываем, что люди, получившие доступ к большим деньгам и большим решениям, будут действовать в интересах страны, а не в своих собственных?

Выбор большой цели – не прихоть, а один из важнейших способов самосохранения сильной нации. И сама нация через общественный запрос определяет не фамилии чиновников, депутатов или общественников, а тип людей, которым готова открывать пространство для действия. Через интерес, поддержку, отклик и включённость.

На запрос «дайте нам равные права, справедливое отношение и достойный уровень жизни» первыми откликаются популисты, болтуны и имитаторы бурной деятельности – они умеют делить то, что им не принадлежит, обещать то, чего выполнить не смогут, и изображать работу над тем, что никогда не будет сделано.

Запрос на новую национальную цель требует уже людей, способных ответить на совсем другой вопрос: за счёт чего через …цать лет у страны вообще будет то, что можно делить?

Нет, это не означает, что социальные проблемы второстепенны. Просто рост благосостояния страны никогда не начинается с социальных расходов – он ими продолжается. Сначала экономика должна создать избыток: прибыль, капитал, рабочие места, налоги. И только затем появляются ресурсы на общественное благополучие: пенсии, образование, медицину, качественную работу бюрократического аппарата и нормальное функционирование государства в целом.

Вспомните резкий переход от почти полного игнорирования нужд людей в 90-е к вполне оптимистичному состоянию общества конца нулевых. Этот переход произошёл не из-за того, что кто-то вдруг решил: «Давайте займёмся нуждами простого человека». Закончилась фаза первичного передела и накопления капиталов, был ограничен бесконтрольный вывод денег из страны, а заметно бо́льшая часть доходов стала поступать в государственную казну через налоги, сборы и акцизы. И уже вслед за этим появились деньги на социальные расходы и благоустройство.

Поэтому вопрос стоит поставить не так: «интересует ли сегодняшнюю элиту судьба нации?», а вот так: «реализации каких целей требует само общество и каких людей готово выдвигать для этого?»

Если мы хотим бо́льшего благосостояния и более справедливого распределения, одного запроса на то, чтобы эффективнее делить то, что уже есть, недостаточно. Нужен запрос на цели совсем другого масштаба – на то, чтобы страна научилась создавать богатство в масштабе, превосходящем других, и строить собственное большое будущее. Тогда возникнет спрос на людей, способных такие цели ставить и реализовывать, а у них появится больше поддержки и пространства для действия. И совсем не обязательно, чтобы таких людей было большинство – достаточно некоторой критической массы. А перевёртыши и приспособленцы, поверьте, очень быстро подстроятся, как только задует ветер новой конъюнктуры. И когда эти цели будут достигнуты, накопленное богатство начнёт возвращаться обществу в виде социальных благ, эффективно работающих институтов и уважительного отношения государства к человеку.

Именно в таком большом замысле имеет значение каждый, каким бы малым ни казался его вклад. Мы не знаем имени того, кто стоял тридцатым во втором ряду копейщиков справа от Дмитрия Донского на Куликовом поле, но его участие в общем деле бесспорно. Как бесспорен и вклад почти никому не известного рядового, который вчера так и не дошёл до своей позиции где-нибудь к северу от Орехова.