Православный форум Доброе слово

На все свои тихие, «смиренные» вопрошания Духовника о четках слышала она в ответ холодное, насмешливое и убийственное для нее: «Четки? А на что они тебе?..»
Но вот однажды, в праздник Богоявления, когда Духовник после литургии и великого водосвятия сиял и ликовал и явно не сердился на Анну (впрочем, и не мог он в тот момент ни на кого сердиться!), она пристала к нему с вопросом о четках, и – о счастье! – неожиданно получила благословение вернуть их на руку. «А правильце четочное?» – тут же, исполненная неустрашимости, ковала железо захлебывающаяся от счастья Анна. «Ну, правильце тебе такое будет, – отвечал благосклонный Владыка, – три четки, а остальное – читай без счета и сколько хочешь».
Бедная, наивная и неопытная Анна! Она не знала, что слово «четка» в единственном числе употребляется для обозначения сотницы узелков, а потому не поняла, что ей благословили читать по четкам перед иконами три сотницы молитв. Она думала, что слово «четка» в единственном числе обозначает один… узелок. Но на радостях она смирилась и с правилом «о трех узелках», о которых, правда, ей что-то не приходилось раньше читать. Зато Анна уже знала, что, когда что-то делаешь по самочинию – постишься, молишься, сам себе правила набираешь, – всё выходит прекрасно и легко, так же и поклоны люди некоторые чуть ли не тысячами могли класть, а когда за послушание, то и пять поклончиков в день даются с превеликим трудом: самочиннику бес тщеславия помогает, а послушнику он – напротив – изо всех сил мешает. Так что она смиренно и с великим счастьем приняла эти три драгоценных благословленных узелка.

…Теперь, когда все в доме спали, она устраивалась у икон – что-то читала из своих обычных правил. Потом как-то особенно молитвенно готовила себя к произнесению этих трех священных молитовок, и, наконец, наставал самый ответственный момент: она усаживалась на низенькую скамеечку или чаще становилась на колени, собиралась вся в комок и медленно-медленно произносила эти три молитвы, вкладывая в них всю себя, в этот комок собранную…

Продолжалось так почти полгода. Ведь отец сказал, что вот, мол, когда три четки освоишь, приходи, дам еще. Наконец в июне, когда Анна вот так же изо всех сил, в крайнем напряжении и даже не без признаков подступающего отчаяния (она уже начинала сомневаться относительно «трех узелков»: может, Духовник имел в виду все-таки триста?) готовилась к молитве, она почти непроизвольно возрыдала, взмолилась ко Пресвятой Богородице: «Помоги, Родимая! Изнемогаю!» А дальше ничего особо не ожидавшая Анна не успела ни осознать, ни понять, но вдруг сердце ее отверзлось, и в нем забил ручей молитвы – тихий, мерный и при этом несказанно живой… И эту молитву она, потрясенная, могла слушать как бы со стороны, сама, словно не она и не ее воля причина той молитвы и ручеек молитвенный колготится и бежит сам…

Анна успела почувствовать, как полностью ушло привычное напряжение, голова словно опустела, и только один этот божественно-веселый ручеек в ее сердце был жив и слышен. И тогда, наверное, в тот же миг Анне, заворожено смотревшей только внутрь своего сердца, вдруг привиделся – очами духовными – край голубой туники…
Вскоре Анна наведалась к Духовнику. Сказала, что, мол, помните, вы мне правильце давали: три молитовки по четкам и остальные без счета – вот я почти полгода всё делала. А как дальше?
Отец наместник еле сдерживал смех, кривил рот, чтобы как-нибудь не показать вида: кто мог ожидать такую наивность от Анны? Он, видно, был и растроган тем, что она вот так безропотно молилась полгода тремя молитовками по четкам. И тут же невзначай, как бы в сторону, небрежно благословил ей исполнять полное монашеское правило.

Счастливее Анны не было на свете человека! Но вот беда: ей в те же дни предстоял очередной переезд с квартиры на квартиру. То были трудные начальные годы 90-х, безработица, а на руках дети, еще и вдова сына с маленьким внуком – вот и спасались частыми переездами с квартиру на квартиру – всё дальше от центра, чтобы на полученную разницу можно было бы жить. Вот и в этот раз Анну ожидали огромные физические нагрузки, связанные с переездом, треволнения с документами: в то опасное время нетрудно было остаться и без денег, и без квартиры… Всё это разом навалилось на Анну. И даже вполне ужасное с ней случилось приключение, которое она восприняла как месть бесов за молитву (и только поэтому как-то выдержала)…
Особу, приобретавшую их квартиру, видите ли, возмутил Аннин черный послушнический платок (владыка благословил Анну ходить в черной одежде), и она потребовала освидетельствования Анны у психиатра. Анна пыталась защититься, просила родных помочь, но всем важнее была надежность сделки, и ей пришлось поехать…

Представить даже трудно, какие унижения она претерпела тогда, как над ней издевался «врач», также явно не выносивший ни черных платочков, ни упоминаний о Боге и Церкви: «Посмотрите, какая вы в паспорте на фото молодая и симпатичная, и в какую же уродину вы теперь себя превратили! Старуха, форменная старуха!» – изливал он свою сатанинскую ненависть. Но Анна выдержала и хоть в тяжелом состоянии, но вернулась к своим домашним заботам. Когда же наконец все вещи были грудами свалены на новом месте, только тогда Анна, похолодев, поняла, что молитвы, еще недавно самодвижно журчавшей в ее сердце, у нее больше нет…
Она бросилась к книгам. И очень скоро ей открылась вся безмерность ее утраты, ее великое горе. Та благодатная молитва теперь могла никогда к ней не возвратиться. Святые подвижники, с кем случалось подобное, описывали пережитое как самую страшную духовную катастрофу. Получить такой дар, который выпадал, может, одному из тысяч, и утратить его за житейской суетой – как это было пережить: не пасть, не сломаться, не отчаяться... Да и деваться-то куда было? Выход Анна видела только один: смириться и начать всё сначала.
https://proza.ru/2016/02/25/1275