Он пришёл на Исповедь последним. На аналое лежали Крест и Евангелие. Назвал своё имя и сразу начал говорить.
Говорил быстро, будто боялся забыть.
– Я ленивый. Пустой. Ничего в жизни не добился. Всё начинаю и бросаю. Людей подвожу. В храм редко хожу.
Молюсь плохо. Характера нет. Воли нет. Я вообще какой-то… никакой.
Он сказал это искренне.
Не играл. Не жаловался. Не просил, чтобы его пожалели.
Он правда думал, что исповедуется. Священник слушал и молчал.
Человек продолжал:
– Я серый. Ненужный. Слабый. Всю жизнь такой. Мне все говорили. Отец говорил.
Потом жена. На работе тоже. Я понимаю, это гордость, наверное. Что я такой…
Он запнулся. Священник поднял глаза.
– Подождите.
Человек замолчал испуганно, будто его поймали ещё на одном грехе.
– Вы сейчас чьи слова говорите? – спросил священник.
– В смысле?
– Вот это: серый, ненужный, слабый, никакой. Это ваши слова?
Человек хотел ответить сразу, но не смог. Он стоял и вспоминал. Кухню. Отцовский голос.
Взгляд жены. Начальника, который смеялся при всех. Родственников, которые говорили: «Ну что с него взять».
Все эти люди давно разошлись по своим домам. А слова остались жить в нём.
– Я не знаю, – сказал он наконец.
Священник спросил:
– Кому вы сделали зло тем, что вы "никакой"?
Человек растерялся.
Он привык каяться в этом как в главном.
Как будто быть уставшим – грех. Быть неуспешным – грех. Быть тихим – грех.
Не оправдать чужие ожидания – грех.
– Я… не знаю, – повторил он. – Наверное, всем. Я всем мешаю.
– Чем?
Он снова не ответил. И тут оказалось, что за большим словом "всем" никого нет.
Нет человека, которого он обманул или предал. Нет того, у кого он отнял последнее.
Есть только он сам, стоящий перед Евангелием с чужой табличкой на груди.
"Ничтожный".
Священник сказал:
– Исповедь – не место, где человек повторяет о себе то, чем его били.
Он сказал это негромко. Но человек вдруг почувствовал,
будто у него из рук вынули тяжёлый мешок, который он таскал так долго, что уже считал частью тела.
– А если это правда? – спросил он.
– Правда – это то, что вы сделали. А не то, каким вас назвали.
Человек смотрел на Крест.
Ему хотелось привычно сказать: «Я виноват». Но теперь это слово не находило, за что зацепиться.
Виноват – в чём? В том, что не стал тем, кем его хотели видеть? В том, что устал? В том, что всю жизнь верил людям, которые говорили о нём без любви?
Священник ждал.
– Я иногда... желал жене зла, – сказал человек вдруг. –
Молча. Когда она меня унижала. Я думал: пусть ей тоже будет больно.
И сам испугался. Вот это было уже его. Не отцовское. Не начальника. Его собственное тёмное место.
Он сказал ещё:
– И однажды я обрадовался, когда у брата ничего не получилось. Потому что он всегда был лучше меня.
И ещё:
– Я не всегда помогаю матери, когда могу. Бывает, что просто не хочу. Устаю от всего.
Он говорил медленнее. Слов стало меньше. Но каждое теперь было на своём месте.
Священник слушал. И человек впервые понял: каяться страшнее не тогда, когда называешь себя ничтожеством.
Страшнее – когда перестаёшь прятаться за это слово и видишь конкретное зло, которое сделал сам.
Не «я плохой». А «я пожелал боли». «Я позавидовал». «Я не помог».
Вот здесь уже нельзя было спрятаться.
Но почему-то стало легче дышать. Потому что чужой приговор давил без выхода. А настоящий грех, как ни странно, имел дверь. В нём можно было покаяться.
Священник накрыл его епитрахилью.
Человек склонил голову. И вдруг понял: Бог не просил его принести на Исповедь все чужие слова, которыми его когда-то назвали.
Бог ждал его самого.
Не серого, не ничтожного, не "никакого".
Живого.
Не с тем, в чём он никогда не был виноват.
А с тем, что он правда сделал.
https://vk.com/id532258317Блог священника из г.Ковров
Матушка Юлия Священник Владимир
