Православный форум Доброе слово

– Геронда, в каком случае человек может называться справедливым?
– С мирской точки зрения справедлив тот человек, суждение которого
основано на человеческой справедливости. Однако совершенен человек,
который справедлив не по [законам] человеческой справедливости, но по
Божественной правде. В этом случае его благословляет Бог. Никогда не
примешивая к своим действиям своего «я» и собственной выгоды, я,
можно сказать, вынуждаю Бога ниспослать мне Божественную Благодать.
Любая, даже самая совершенная человеческая правда всегда имеет в
себе человеческие начала. И пока в человеке духовном жива правда
человеческая, Дух старается исторгнуть из него эту правду – как
чужеродное тело, а человек бьется, то побеждая, то побеждаясь, и душевно
выбивается из сил. Однако, стяжав Божественную правду, человек
очищается и приемлет Божественное просвещение.
– Геронда, если я скажу человеку, который утверждает, что его
несправедливо обидели, о том, что существует Божественная
справедливость, помогут ли ему эти слова?
Нет, лучше скажи ему так: «Взгляни на происходящее духовно, как
заповедует Евангелие». Ведь если ты скажешь ему о том, что существует
Божественная справедливость, то он и вправду поверит, что другие его
обидели, тогда как на самом деле, возможно, он сам обидел их.
Нет, правда, у меня болит душа. Я был знаком с человеком, который
регулярно ходил в храм, постился, выполнял другие положенные
христианину действия и думал о себе, что живет духовно. Притом, что у
него было пять квартир, две зарплаты и ни одного ребенка, он не давал
бедным ни драхмы милостыни. «Ну ладно, – сказал я ему, – ведь у тебя
столько неимущих родственников. Почему же ты не поможешь им? Что ты
будешь делать с такой уймой денег? Раздай их вдовам, сиротам...» И
знаете, что он мне на это ответил? «Так что же, – говорит, – раз моя сестра
вдова, то получается, я не должен брать с нее денег за квартиру?» Когда я
это услышал, у меня кровь прихлынула к голове! Вот она – правда мира
сего! «Раз дети, которым нечего есть, не мои, а чужие, – думает человек
такого склада, – то я за них ответственности не несу. Я никого не обижаю.
Да Боже меня упаси, чтобы я кого-то обидел!» Такие люди находят способ
успокаивать свой помысл, однако они не имеют настоящего успокоения.
Руководствуясь человеческой логикой, мирской справедливостью, эти
люди остаются равнодушными – в то время как на их глазах творится что-
то серьезное [требующее их участия]. Как же они почувствуют после этого
что-то духовное? Есть люди, которые могут пожертвовать кому-то целый
дом, но в то же время, если кто-то задолжает им плату за квартиру, они
подают на него в суд. Как вы это можете объяснить?
– Геронда, это объясняется правдой человеческой?
– Это даже и не правда человеческая. У таких людей и человеческой-
то правды – кот наплакал. С одной стороны, жертвуют кому-то сто тысяч
драхм, а с другой – из-за тысячи драхм торгуются с таксистом и тащат его
в полицию. Ну как вы это объясните?
– Может быть, Геронда, у них не все в порядке с головой?
– Нет, с головой у них как раз все в порядке.
– Может быть, Геронда, они дают милостыню с гордостью, чтобы
испытать от этого удовлетворение собой?
– Ага, вот в этом-то все и дело! Они жертвуют много с гордостью и
делают это не во славу Божию, а для того, чтобы прославиться самим.
Такие люди могут пожертвовать другим даже все, что у них есть, однако
любви они не имеют.
Сегодня [среди людей] есть некий порочный дух. Даже духовные
люди стремятся к юридической справедливости и при этом еще
утверждают, что веруют в Бога. «Ты имеешь право на то, я имею право на
се...» О, если бы среди людей не было этого «евангелия здравого смысла»,
чудовищного «здравого смысла»! «Пусть меня не считают за дурачка», –
говорят такие люди. Вы знаете, что христиане доходят до того, что подают
[друг на друга] в суд? Они не должны были бы обращаться в суд, даже если
бы правда была на их стороне, – тем паче, если они не правы! Вот поэтому
некоторые и теряют веру – по вине таких христиан. Люди видят, что кто-
то ни в церковь не ходит, ни бдений не совершает, а, тем не менее, не
доходит до такого, как какой-нибудь христианин, который посещает храм,
бывает на всенощных бдениях, совершает все, что положено, и при этом
тащит в суд какого-нибудь бедняка за то, что тот должен ему немного
денег. И делает это только и только для того, чтобы «отстоять свои права».
Я спросил одного человека, который собирался подать в суд на того, кто
задолжал ему некую сумму: «Ты что, терпишь нужду? Или у тебя больше
детей [чем у твоего должника]? Или, может быть, твоя жена настаивает на
том, чтобы ты подавал в суд, и поэтому ты находишься в затруднительном
положении?» – «Нет, – отвечает, – я делаю это для того, чтобы добиться
справедливости».
Что тут скажешь! Конечно, сыграло свою роль и то воспитание,
которое некоторые получили в детстве в определенных околоцерковных
кругах. Вот уже много лет у меня из памяти не выходит такой случай. В
одном Доме ребенка несли послушание сестер милосердия девушки из
одного христианского сестричества, в котором давали обет не выходить
замуж. Как-то один малыш заболел, и ему понадобилось сделать
обследование, связанное с радиационным облучением. Врач попросил
сестер прийти ему помочь, однако ни одна из сестричества даже не
пошелохнулась – побоялись радиации. Но начнем с того, что раз они дали
обет не выходить замуж, то вопрос вообще не требовал обсуждения. Если
бы они собирались замуж, то еще ладно, страх был бы как-то оправдан. Но
ведь они были людьми духовными, и поэтому им следовало проявить
жертвенность даже в том случае, если бы они собирались создавать семьи.
Было бы [духовно] правильно, если бы эти сестры поругались, отстаивая
свое право пожертвовать собой. Но тогда дело кончилось тем, что на
помощь врачу поспешила другая медсестра – не из сестричества. Эта
девушка не только не жила жизнью духовной, но и собиралась замуж,
однако ей стало жаль малыша.
И хуже всего то, что таких людей не мучает совесть за подобное,
поскольку они говорят: «Все это [самопожертвование] не для нас. Мы
живем для духовных занятий». У них может даже возникнуть и такой
помысл: "что же: кому-то по душе жертвовать собой, а мне вот больше
нравится спокойная безмятежная жизнь....» Иногда они даже могут
осуждать того, кто приносит себя в жертву, и говорить, что он не достиг
духовного состояния. Но Христос почивает там, где благородство и
великодушие, там, где дух жертвенности, неброскость и желание
оставаться в безвестности.
– Геронда, если видишь человека в затруднительном положении, то
разве не нужно спешить ему на помощь – независимо от того, устал ли
ты сам или болен?
– Да, конечно! Но, знаете, я заметил, что многие духовные люди
взрастили в себе мирское мудрование. Они создали свое собственное
мирское «евангелие» – «евангелие», сшитое по их меркам. «Христианин, –
говорят такие люди, – должен иметь чувство собственного достоинства,
ему нельзя ударить в грязь лицом, нельзя показаться дурачком». То есть
такие люди ко всему относятся с мирской логикой и правдой. «Я имею на
это право! – говорит такой человек. – Я его не обижаю и не хочу, чтобы он
обижал меня!» И при этом помысл успокаивает его тем, что он прав. В
таком человеке видны все проявления правды мирской. Любочестия у него
нет, жертвенности у него нет – ничего у него нет. Он создал свое
собственное «евангелие» и не имеет с Богом ни малейшего родства. Э, ну
так разве может его после всего этого осенить Божественная Благодать?
Когда я служил в армии, один радист с военного аэродрома приходил
к нам в часть за позывными , и мы с ним общались. В миру он получил
богословское образование, а в части даже произносил [перед
сослуживцами] проповеди. Однако все звали его «Иезуит» , потому что
он не только ни в чем не жертвовал собой, но не хотел просто помочь
другому даже малостью. Иногда я его просил: «Ты ведь все равно идешь на
аэродром, будь добр, захвати вот эти позывные для такого-то радиста». Но
он ни в какую не соглашался. «Нет, – говорил, – я ходил за своими
позывными, а он пусть идет за своими». Он успокаивал свой помысл тем,
что не поступает в отношении другого несправедливо. Но ведь Христос
говорит, что надо идти с кем-то два поприща, если тебя не просто просят,
но и принуждают к тому, чтобы пройти одно (Мф. 5, 41). Он не говорит:
«Если кто-то просто попросит у тебя рубашку, то отдай ему и верхнюю
одежду», но заповедует: «Кто захочет судиться с тобой и взять у тебя
рубашку, то отдай ему и верхнюю одежду» (Мф. 5, 40). Христос дает нам
такую заповедь, а человек, считающий себя духовным, говорит: «Я сходил
за своими, а он пусть идет за своими»? То есть он все равно что говорит:
«Нашли дурачка! Меня просят об одной версте, а я что, должен идт
две?» Ну так что же, как после этого Благодать Божия приблизится
к такому человеку? А вот если кто-то [действительно] применяет к себе
эту евангельскую заповедь и, в то время как его принуждают пройти одно
поприще, идет больше, то потом начинает работать Христос. И тот, кто
заставлял этого человека идти [вместе с ним], духовно изменяется и с
удивлением чешет в затылке: «Ну, – говорит, – дела! Я-то его припряг
только на одну версту, а он гляди в какую даль унесся! Вот это доброта!»
Если бы у Христа была та мирская логика, которая присутствует
сегодня у многих «духовных» людей, то Он не оставил бы Своего
Небесного Престола, чтобы снизойти на землю, пострадать и претерпеть
распятие от нас – окаянных людей. Однако в этом – по человечеству –
«неуспехе» Христа была сокрыта тайна спасения всех людей. Ведь чего
только Он не перенес ради нашего спасения! Он умалил Себя до такой
степени, что люди заушали Его и говорили: «Прореки, кто ударил Тебя?»
То есть евреи нашли себе забаву, издеваясь над Христом! Знаешь, как мне
было горько, когда, будучи маленьким, я видел, как другие ребята играют в
чижа? И евреи затеяли ту же игру... со Христом! «Прорцы́, кто́е́сть ударе́й
Тя́?» (Лк. 22, 64). О, как это страшно! А мы стремимся к христианству без
распятия, к «христианству сиюминутного воскресения». Мы переделываем
христианство, монашество так, как нам хочется. Мы не желаем ни в чем
себя ограничивать.
Однако, для того чтобы пережить сверхъестественное, мы должны
жить сверх естества.